This option will reset the home page of this site. It will restore any closed widgets or categories.

Reset
Новости, факты, комментарии...
05.12.2015 17:36:04 Покрышкин: летчик-изобретатель (3)
Печать  
Послать другу  
Комментарии  


Рецензии на книги обычно пишутся или для того, чтобы похвалить автора, или для того, чтобы его критиковать. Однако, в нашем случае я прибегну к своеобразному жанру рецензии на книгу Алексея Тимофеева "Покрышкин" (М., "Вече"2013), впервые вышедшей в 2003 году и уже выдержавшей шесть изданий, суть которого состоит в том, что книга рассматривается на фоне довольно долгой исторической дискуссии по поводу роли и места асов-истребителей в Великой Отечественной войне, и в контексте борьбы с историческим ревизионизмом.

Речь идет о старой теме, которая до сих все еще время от времени возникает, о том, чьи пилоты-истребители в войну воевали лучше: немецкие или советские. Всем известен майор Люфтваффе Эрих Хартман, на счету которого 352 победы в воздухе, как и то, что среди немецких пилотов 34 человека имели личные счета по 150 побед и больше. Публикация этих сведений в 1990 году породила некоторый шок и растерянность, поскольку самые известные советские пилоты имели куда меньше побед: И.Н. Кожедуб - 64 победы, А.И. Покрышкин - 59. Ревизионисты сразу за это ухватились, поскольку появилась возможность бросить комок грязи и заявить, что якобы советские пилоты были хуже немецких, самолеты - гробы, и так далее. Тема, в принципе, давно разобрана, и, к примеру, А.В. Исаев в своей книге "Антисуворов. Десять мифов Второй мировой" (М., "Яуза", "ЭКСМО", 2004) посвятил целый раздел изложению вопроса личных счетов летчиков-истребителей. Там и было выяснено, что личные счета пилотов завышены против числа реально сбитых самолетов, что немецкие пилоты имеют значительно больше боевых вылетов и вообще воевали без продыху, и что многочисленность советской авиации позволяла им легче найти цель для атаки. Наконец, Исаев сделал вывод: высокие личные счета имеют пилоты стороны, проигравшей воздушную войну.

После такого разбора стоит ли возвращаться к этой теме? Книга Алексея Тимофеева показывает, что стоит. Собрав огромный фактический материал о биографии Александра Покрышкина, с особым упором, конечно, на фронтовую биографию пилота, Тимофеев приводит материалы, позволяющие взглянуть на проблему воздушных асов двух сторон под новым углом, и вообще углубить понимание, чем же советские летчики были лучше немецких, и, как следствие, почему выиграли войну в воздухе.

Начнем с того, что само по себе появление экспертов в рядах Люфтваффе почему-то не вызывает вопросов, тогда как это один из ключевых моментов, объясняющих причины поражения Германии в воздушной войне. Эксперт, такой как Хартманн, это узко специализированный пилот, который занимается почти исключительно тем, что ищет в воздухе цель, преимущественно истребитель противника, и бьет его. Зачем? Тимофеев приводит цитату из воспоминаний сотрудника Абвера Ханса Гизевиуса, в котором обсуждается спор между рейсмаршалом Германом Герингом и начальником Абвера, адмиралом Вильгельмом Канарисом по поводу того, сколько самолетов осталось у британцев. Люфтваффе рапортовало об успехах и победах в воздухе. Гизевиус пишет: "Каждый день сообщалось, скоько еще осталось самолетов у противника: 200, 150, 100, 80 и, наконец, 20! Когда же дело дошло до отрицательной величины, минус 100, жестокая игра в цифры была прекращена - однако не Герингом, а Канарисом" (с. 368).

Немецкая стратегия воздушной войны, обусловившая появление экспертов, в общих чертах состояла в том, чтобы в ходе блицкрига силами наиболее подготовленных пилотов-истребителей навалиться на истребительную авиацию противника, как можно быстрее выбить ее, и дальше господствовать в небе, обеспечивая продвижение и победы наземных сил, в первую очередь танковых клиньев. Выбивание истребительной авиации противника расчищало небо для бомбардировщиков и штурмовиков, которые уже могли летать, не встречая особого сопротивления.

Эта стратегия была рассчитана на ВВС европейских стран, в которых было от 500-600 до 4000-5000 самолетов, а возможности авиационной промышленности и подготовки пилотов не позволяли быстро восполнить потери. Например, Королевские ВВС Норвегии в 1940 году насчитывали всего 180 самолетов, а против них немцы бросили одних только истребителей 300 машин. Во время войны с Германией в мае 1940 года Франция имела 946 истребителей, Великобритания - более 800, Бельгия - 186 самолетов, Голландия - 120. В такой войне десяток опытных экспертов Люфтваффе на отличных истребителях могли уничтожить значительную часть истребительной авиации противника, добившись перелома в воздушной войне и захвата господства в воздухе. Быстротечная война и невозможность быстрого восполнения потерь авиации делали экспертов весьма неплохим инструментом ведения воздушной войны.

Но как только Люфтваффе столкнулось с противником, который может в ходе войны производить новые самолеты и готовить новых летчиков, победы экспертов превращались в сизифов труд. Сколько бы они не сбили, а их возможности были ограничены их выносливостью, все равно эти потери будут восполнены. Скажем, по немецким данным, 15 экспертов с самыми высокими счетами сбили на Восточном фронте 3333 самолета, преимущественно истребителей. Однако, в эти счета нужно внести поправку. Исаев показал, на примере сражения за Халхин-Гол, что суммированные донесения летчиков обычно намного выше реального числа сбитых самолетов. Для ВВС РККА он вывел "халхингольский коэффициент" 1:4, то есть число реально сбитых самолетов в четыре раза меньше числа, указанного в донесениях. То же самое было и в Люфтваффе, но там, из-за более строгой системы учета сбития этот коэффициент составлял 1:2. Таким образом, реальное число сбитых самолетов силами 15 экспертов можно оценить в 1666 советских самолетов.

Нужно подчеркнуть, что это не более чем ориентировочные оценки и на большее они не претендуют. И вообще не стоит делать из счетов какой-то «священной коровы». Без особого пиетета к ним относились и сами летчики. Тимофеев не раз упоминал, что Покрышкин, к примеру, записывал сбитые им самолеты на счета других летчиков, да и вообще, подсчет велся без особой точности, особенно в дни грандиозных воздушных сражений. Исаев отмечает, что в ВВС РККА так и не появилось формы отчетности о сбитии вражеского самолета.

1660 с лишним самолетов в масштабах всей войны - это много или мало? ВВС РККА имели к началу войны 3460 истребителей, во время войны было выпущено 50,6 тысяч истребителей и 33,9 тысяч штурмовиков, и еще 9091 истребитель был получен по ленд-лизу. Итого, весь парк только истребителей составил за войну 63,1 тысяч машин. Эксперты сбили 2,6% этого парка самолетов. Под стать было и число пилотов: 30,1 тысяч человек довоенного выпуска и 44 тысячи человек военного выпуска. Подобная грубая ориентировочная оценка позволяет понять, что в войне с Советским Союзом, ставка на экспертов была явной ошибкой. Их было слишком мало, чтобы перемолоть столь многочисленную советскую авиацию. Когда же на Германию навалились сообща многочисленные воздушные флоты СССР, Великобритании и США, положение Люфтваффе, не имевшего конвейера подготовки летчиков, (который все критикуют ревизионисты, иногда называя его иронически «инкубатором») стало совершенно безнадежным. Эксперты могли набивать сотенные счета и покрывать фюзеляж "абшуссбалкенами", почти не оказывая влияния на ход боевых действий.

В советской авиации подход к делу, конечно же, был другой, и авиация, как видно из количества подготовленных за войну летчиков, была массовой. Соответственно, не было и ставки на узкоспециализированных экспертов. Советский летчик-истребитель все должен был уметь делать: сбивать, штурмовать, вести разведку и даже командовать пехотой, если придется.

Покрышкин, каким он встает из биографии Алексея Тимофеева, встает летчиком совершенно другого склада, чем немецкие эксперты. В начальный период войны чем только не занимался Покрышкин, как и остальные летчики 55-го полка 20-й смешанной авиадивизии. Например, они выполняли многочисленные штурмовые вылеты по аэродромам. колоннам, переправам противника. 55-й авиаполк с 22 июня по 1 августа 1941 года сбросил 8290 кг бомб (с. 146). В Мелитопольской операции, к примеру, звено Покрышкина бомбило железнодорожную станцию Акимовка (с. 152). Уничтоженных танков, пушек и автомобилей было больше, чем самолетов. Справедливости ради, в личные счета советских пилотов надо включать и уничтоженную наземную технику, которой почти не быо у немецких асов. Помимо этого были многочисленные разведывательные полеты, поскольку тогда истребительная авиация была главными "глазами" командования. Покрышкин много раз вылетал на поиски немецких танковых колонн (с. 153-154).

Если бы Хартманн или другие немецкие эксперты не охотились в небе, а бросали бомбы или летали на разведку, то вряд ли у них были бы такие высокие личные счета.

В ВВС РККА была совсем другая стратегия ведения воздушной войны, которая, кстати, была неочевидна даже для многих выдающихся летчиков, но Покрышкин ее понимал очень хорошо. Цель состояла не в том, чтобы выбить вражескую авиацию, а в том, чтобы или прикрыть бомбо-штурмовой удар своей авиации, или сорвать бомбо-штурмовой удар противника. Потому советские истребители, помимо разведки и штурмовки, очень часто прикрывали штурмовики и бомбардировщики, и по этой причине охотились крайне редко. Покрышкин специально разрабатывал тактику борьбы с немецкими бомбардировщиками и их истребительным прикрытием, и достиг в этом больших успехов. Ему часто удавалось сорвать немецкий бомбовый удар, свалив "соколиной атакой" ведущий бомбардировщик группы. Этот удар требовал известного риска, точного расчета, скорости и меткой стрельбы. Зазевавшийся пилот обычно получал очередь бортового стрелка бомбера, этого не избежал даже столь опытный ас, как Борис Глинка. Потому в числе сбитых Покрышкиным самолетов преобладают Ю-88 и Ю-87, и по послевоенным подсчетам, Покрышкин сбил больше всего бомбардировщиков Ю-88 (с. 365). Это была куда более весомая поддержка наземных войск, чем если бы Покрышкин сбивал бы одни немецкие истребители.

Вторая сторона советской воздушной стратегии состояла в массовости применения авиации, уже отмеченная выше. Массовое применение штурмовиков и бомбардировщиков вело и к массовому применению истребителей, тем более, что истребитель, по сути дела, рассматривался как многоцелевой самолет. Многие известные летчики до войны, например М.М. Громов (с. 111), требовали пойти по пути подготовки экспертов, то есть летчиков с большим налетом и опытом для узкоспециальных задач, но это было отвергнуто на самом высшем уровне, вероятно, лично Сталиным. Советская авиация осталась массовой. Покрышкин это поддерживал всеми силами, и он отличился тем, что, в отличие от Хартманна и других немецких экспертов, долго и тщательно работал над тактикой воздушного боя, делал расчеты, рисовал схемы. "На все проведенные бои Покрышкин вычерчивал схемы", - подчеркивает Тимофеев (с. 245). Вся теория разрабатывалась им на основе очень хорошего знания самолета и его возможностей. Это объясняется тем, что Покрышкин первоначально был техником, а летчиком стал только в 1939 году. Нет худа без добра, технический период его летной биографии ему потом немало помог. А еще Покрышкин много учил других летчиков, передавая им накопленный практический и теоретический опыт. Даже во время ожесточенного сражения в небе над Кубанью, где сошлись главные силы советской и немецкой авиации, он не прекращает этого обучения в своей "академии".

Более того, Покрышкин прилагает усилия к тому, чтобы эффективнее организовать действия других пилотов. Например, в октябре 1943 года Покрышкин для прикрытия наведенных через Сиваш переправ истребовал радиолокатор РУС-2 и наводил истребителей по нему. Немцы после опустошительных ударов по своим бомбардировщикам отказались от налетов большими группами (с. 289-291). Для него успех полка, дивизии, всей авиации были дороже, чем его личный счет. В марте 1944 года Покрышкина назначают командиром 9-й гвардейской истребительной авиадивизии. Он понимает, что он не сможет много летать и сбивать, но принимает решение, о котором пишет сам так: "В неделю я могу сбить минимально три-четыре самолета противника. Если я стану командиром дивизии и разумно буду командовать ею, то сто двадцать детчиков собъют как минимум в неделю тридцать и более самолетов, меньше будут нести потерь, а это важнее для нашей победы, чем мой личный счет сбитых" (с. 300).

Какое огромное отличие от немецких экспертов! Покрышкин вполне мог бы, если бы задался целью, набить полторы-две сотни немецких самолетов, но от этого отказался, в пользу боевой эффективности всей дивизии. Тимофеев приводит подсчеты, что только за 1943 год Покрышкин сбил 61 и подбил 6 самолетов, что уже превышает официально зафиксированные за ним победы (с. 294). Если вот так подсчитать все победы, то вполне может набраться сотня или полторы сотни побед. Только вот Покрышкина интересовала победа над врагом в целом, а не победа над отдельно взятым истребителем противника. Как летчик, он был намного масштабнее Хартманна и прочих экспертов Люфтваффе.

Покрышкин всегда был приверженцем товарищества в воздухе, всегда защищал ведомого, и требовал от всех своих учеников не бросать своих ведомых или ведущих в воздухе. В этом ему, в определенной степени помогали немецкие эксперты, чьей отличительной чертой было выслеживание и сбитие отставших от группы самолетов. Хартманн без особого стеснения говорил, что он искал и сбивал слабейшего пилота противника, которого хорошо видно по полету, атаковав его внезапно, с высоты и со стороны солнца (с. 364). Так Хартманн и набил свои 352 победы, подавляющая часть его побед - это истребители. Бомбардировщиками и штурмовиками Ил-2 (которые мало того, что были прочными, но и могли дать сдачи; несколько экспертов пали жертвами бортовых стрелков Ил-2) этот ас явно пренебрегал. Собственно, чем он гордился, и что нам теперь пытаются поставить в пример всякого рода ревизионисты, превозносящие немецких экспертов?

Тактика Хартманна и ему подобных могла сработать против малочисленных ВВС, которые сначала лишались ведомых, а потом жертвами экспертов становились и оставшиеся без прикрытия асы. Против советских ВВС такая тактика приводила к тому, что Хартманн и прочие эксперты, по существу, ковали собственное поражение, выбивая наиболее слабых летчиков, самым наглядным образом демонстрируя остальным, что овладение тактикой, взаимовыручка в бою, напористый стиль - это залог выживания в воздушной схватке. Чем больше было побед у экспертов, тем крепче и лучше становились советские истребители - интересный парадокс немецкой стратегии воздушной войны.

Таким образом, книга Алексея Тимофеева о Покрышкине добавляет немало ценного материала к пониманию того, каким образом советская авиация (которую за последние более чем полвека хаяли и критиковали все, кому было не лень) добилась победы. Она, в сущности, повествует не только о Покрышкине, но и о всей авиации, поскольку в его личности, конечно, отразились самые лучшие стороны советской истребительной авиации времен Великой Отечественной войны. После нее вообще нельзя даже сравнивать Хартманна с Покрышкиным, это просто смешно и абсурдно. За Покрышкиным - прекрасное владение всеми видами воздушного боя, в том числе и не слишком характерными для истребителя, разработанная им новая и эффективная тактика воздушного боя "покрышкинская этажерка", десятки подготовленных и введенных в строй пилотов-истребителей, успешное командование истребительной авиадивизией, целый ряд технических усовершенствований самолетов, найденных конструктивных дефектов, изобретенных им тренажеров и приспособлений. Покрышкин это истребитель-ученый, истребитель-изобретатель. Хартманн с его тремя сотнями сбитых "слабаков" (как выражался Покрышкин в адрес тех, кто не умел летать и сражаться) ему и в подметки не годится.

Автор - Дмитрий Верхотуров




Имя    Кому

NB! Обязательно укажите имя!


 

a
Собор соотечественников

Еврокаталог.eu – это бесплатная онлайн-директория фирм, услуг, средств массовой информации, обществ и частных специалистов в Европе, для которых русский является одним из рабочих языков